Вскоре попутчики наши уходят к северной окраине Виктории, где улочки упираются в четырехсотметровый конус горы, увенчанный антеннами и мачтами, мы же, верные принципу чем дальше, тем интереснее, избираем дорогу, уводящую из города.

Все реже домики под оцинкованными крышами, все уже полоска асфальта. В глубине зеленеющих лужаек хижины, крытые пальмовыми листьями, сохнущее белье, запахи пищи, детские голоса.

Каждой семье — свой дом! — провозгласил президент Альбер Рене как одну из первых задач молодой республики. И хотя ежегодно строится около семисот домов и начата застройка четырех жилых массивов, дел; пока обстоят неважно.

Бредем, оглядываясь по сторонам. Прогнулся над руслом слабеющей речушки старый мостик, робкие струйки с трудом пробивают путь среди вросших в почву гранитных валунов, мощными зелеными джунглями заросли извилистые берега. Речушка впадает в океан, окрашивая воды побережья мутным, рыжим цветом. Тяжелая сумка оттягивает руки, опустел термос. Не сговариваясь, сворачиваем на грунтовую дорогу с глубокими засохшими колеями к небольшому домику, одиноко притулившемуся под могучим шатром дерева.

Истошным, визгливым лаем заливается черная собачонка. Немолодая креолка в полинялом платье, повязанном крест-накрест шалью, поднимает голову, не прекращая стирки, в деревянном корыте ритмично двигаются большие натруженные руки. Над мыльной пеной танцует веселая радуга, из крана заманчиво бьет струя воды. Знаками прошу разрешения наполнить термос, хочется пить, гудят ноги. Немного передохнуть — и дальше, за поворот, где полощет листьями банановая роща и тянутся вверх стволы пальм.