Плахова порывается сорваться с места но я вынимаю альбом. Карин напевает, не прекращая стирки, и в напеве слышится нотка щемящей грусти — быть может, отголосок песен предков с их тоской по родной Африке, людей, разлученных с родиной и перевезенных на эти острова в тесных и душных трюмах судов. Кисть может что-то преувеличить, усилить или приглушить, подчеркнуть разлитую в природе гармонию или, наоборот, нагнетать тревогу и беспокойство. Живописное соотношение воды, неба и земли, сочные пятна растительности, солнечные блики — не главное в этом маленьком мирке, иуда привела нас дорога. Ведь у каждого, кто говорит о дальних странах, при всей точности рассказа своя страна, каждый видит и слышит ее по-своему. Что и как увидеть, как отнестись к увиденному — тайна за семью печатями, не зря существует притча о камнях и людях.

Однажды, сгибаясь под бременем тяжелой ноши, люди носили камни. Одного спросили: Что ты делаешь? — и человек ответил: Не видишь разве? Таскаю камни. Другой, услышав тот же вопрос, сказал: Что я делаю? Я строю храм.

И хочется построить храм, держа в руках карандаш,— передать не этнографический характер увиденного, а суть открывшегося крохотного мирка.