—Внимание на шлюпке! У вас впереди бурун! Это заговорила рация, голос с «Курчатова».

— Бурун в пятидесяти! В сорока метрах! Внимание

шлюпке!

По неведению полагаю, что речь идет о бурунах подле рифов, куда течение постепенно стаскивает бот. Но что им вздумалось предупреждать? Мы, увы, гораздо ближе к бурунам, нежели судно.

— В тридцати! В двадцати! Внимание!

Наблюдатель с «Курчатова» в мощный бинокль обнаружил приближение к шлюпу белого гребешка-буруна — такой след на воде оставляет плавник акулы.

Призыв Касаткина держаться ближе к боту так и не доходит до адресатов, изредка хлопают по воде ласты, блестят коричневые спины, над водой мелькают части тела, начисто лишенные органов слуха. Капитан отдает приказ немедленно завести двигатель и вплотную подойти к ныряльщикам. Моторист, отставив багор, бросается выполнять распоряжение, но... Вот они, негаданные, нежданные морские приключения! Мотор послушно взревывает и, пару раз чихнув, глохнет. Подвинчивания, подкручивания и прочие действия не приносят результата. Тем временем по наитию пловцы дружно выныривают на поверхность, устремляясь к плавсредству. Обратный путь к кораблю проделываем влекомые на буксире: с «Курчатова» спускают спасательный бот.

Теперь остается под испытующими взглядами встречающих осилить штормтрап. Но что значит какие-то веревки в сравнении с акулами и рифами! И раньше, чем белый бок корабля снова взмывает вверх, влезаю по веревочной лестнице в дырку лацпорта.

Группа разведки вся в сборе, на борту «Курчатова». После сияния океана узкий внутренний коридор кажется темным, приходится идти на ощупь. Понемногу глаза начинают различать окружающее. Алексеев берет у меня из рук тяжелую сумку. Голова кружится после нескольких часов пребывания на воде под солнцем, саднит разбитое о штормтрап колено.

Ну, как ты? — вопрос заботливого мужа. — А что «как»? Нормально...