Тем временем от корабля отрывается белое пятнышко шлюпки. Она не торопится: сидящим в ней незаметен подъем воды. На Визард возвращаться поздно, отсюда он кажется едва заметной, прочерченной в синеве светлой полоской. Определить расстояние на глаз трудно. В лоции берег от черты рифов обозначен в три кабельтовых.

Чему равны три кабельтовых? — спрашиваю доктора.

Каждая ста восьмидесяти пяти метрам,— отвечает Луговской, — а три... итого с полкилометра. Да и ближний

здесь подход, может быть, мы находимся на дальнем?

одно: до берега не дойти, вода уже покрыла, спрятала ловушки.

Все на свете относительно. Сейчас неустойчивый, скачущий по гребням бот кажется желанным избавлением. Обгоревшие, красные, собрались члены экспедиции. Стоим по грудь в воде у границы плюющего пеной прибоя. Будь он неладен, этот прибой, хотя, возможно, он не заслужил подобного нелестного отзыва.

Умница-бот, рассекая белой грудью буруны, спешит к рифам. Вновь живым грузом повисают на нем, пытаясь придать устойчивость, матросы, нам же океан на этот раз норовит нанести удар не в спину, а в лицо, старается сбить с ног.

И подумать только, когда-то, в иные времена, и посадка в метро в час пик казалась проблемой!

Кидаемся в прибой, исполненные восхитительного чувства близости цели. Подкинутый валом, показывая обшарпанное днище, взвивается перед лицом бот. Глаза заливает соленой водой. В подобные моменты не отдаешь себе отчета в происходящем. До сих пор затрудняюсь сказать, как очутились в боте!