Погружены рюкзаки и ящики, баллоны и геологические образцы и многое, неведомое нам, но нужное науке.

Наконец отдышавшись, можно подсчитать синяки и ссадины и даже бросить последний взгляд на Визард с его осыхающими рифами. Укарауливаю миг, когда на водных качелях плавно возносимся к небу, и с высоты вижу: исчезла сверкающая полоска пляжа, к подножию турнефорций и казуарии подступил океан и лишь две спички, паши шесты, мирно покачиваясь, плывут по волнам...

Так вот, прошу учесть, это было в последний раз, так и запомни,— сообщает моя жена, добравшись до каюты.— Разве на «Менделееве» такие высадки были? Прелесть, что были за высадки...

Так уж устроен человек: прощает прошлому обиды, и кажется, оно всегда лучше, чем было на самом деле. Я молчу и не напоминаю ей о том, как в Тихом океане при высадке на Берег Маклая, в Бонгу, океанский накат без долгих разговоров перевернул ее вверх ногами и покатил к берегу. Правда, по атласному песку, без колющих рифов, но все же...

Управившись с мокрой одеждой, она старательно развязывает влажные тесемки, стягивающие матерчатые мешочки, предназначенные для геологических проб, подарок геологов. В них наша «добыча» — крупные и мелкие ракушки и коралловый песок с острова Визард.

— Почему бы не иметь коллекцию песка с каждого атолла? — говорит она.— Ведь собирают люди спичечные коробки.

И я опять молчу, не спрашивая о том, каким образом будет она коллекционировать песок атоллов, если, как утверждала только что, была на высадке «в последний раз». Молчу, ибо между человеком сухим и человеком мокрым большая разница.