Когда сирдар отошел в сторону, я сказал Ананду о своем впечатлении.

— На Маврикии служба сирдара существует с рабовладельческих времен, когда надсмотрщики ходили по плантации с плетью. Бремена изменились, но отношения зависимости и подчинения остались.

Мы присели на собранном тростнике, и Ананд продолжал:

—Из поколения в поколение одни владеют этими плантациями и сахарными заводами, а другие работают на них. Среди владельцев заводов и плантаций есть такие, кто ведут свою родословную от рабовладельцев.

Словно клещами вцепились они в эту землю, и пока какая сила не может их отсюда выкурить...

На горизонте показался красный диск солнца, и стало совсем светло. По океану, который начинался в сотне метров от нас, пробежала яркая

Наши собеседники помрачнели.

— В последние годы нас все больше загоняют угол. Цены растут, мы не можем свести концы с концами. Одна надежда на профсоюз, который мы хотим себя создать, но нам нужно добиться, чтобы его признала сахарозаводчики, а это не так просто.

Устроившись поудобнее, Риад продолжил:

Вчера мы собирались в профсоюзном комитете. Обсуждали свое положение, спорили. Говорили о девальвации рупии, о росте цен. Рис вздорожал на девяносто четыре процента. А ведь вы знаете, чем в основном питаются маврикийцы. Мука теперь стоит полтора

дороже, сахар — на шестьдесят семь процентов...

Маврикий,— сказал Ананд,— закупает рис и муку для вымочки хлеба в других странах, расплачивается за них долларами, и при снижении курса рупий за доллары приходится отдавать больше рупий, чтобы получить сумму в долларах, необходимую для оплаты по импорту продовольствия. Все это отражается на внутренних ценах.

А кому выгодна девальвация рупии?

Ананд не успел ответить. Подошел сирдар — надо идти работать, чтобы выполнить дневную норму. Все поднялись, друзья Риада стали прощаться с нами.